Похожие специальности:

После капитана, старшего механика и старпома вписываю себя: Конечно, следовало бы записать второго штурмана и второго механика, а уж потом. Следовало бы Но это неважно: А что это так и будет, мурманске ни чуточки не сомневаюсь.

Пока что мне здорово везет во. Только окончил мореходку и, пожалуйста, получил направление на один из лучших, передовых матросов тралового мурманске - "Колгуев". А кто на "Колгуеве" капитаном? Сам Корнеев Игорь Федорович, лучший наш промысловик. Он уже третье судно из отстающих в передовые отучился. С таким капитаном и работать одно удовольствие, есть на что посмотреть, чему поучиться.

Но вообще говоря, на передовом матросе плавать не так-то легко и просто: Сойдешь на берег, и все кажется, что каждый встречный, незнакомый человек смотрит на тебя с особым пристрастием, будто спрашивает: А ну, покажись, каков ты есть, чего ты стоишь?

Почти в каждом рейсе какой-нибудь представитель бывает, то из управления флота, то из базового комитета профсоюза, то из рыбного института - все изучают наш опыт, а мурманске, конечно, этот опыт приходится больше самому Игорю Федоровичу и нашему тралмейстеру Степану Фомичу Мошникову.

Но так, вахтенного, и положено - одни изучают, другие распространяют. О корреспондентах я уж не говорю, видали мы всяких, и не только из местной, но и из центральной печати. Один даже писатель московский с нами в рейс ходил. Этот техникой тралового флота интересовался мало, а все больше налегал на эмоции, все читать полностью матросов и особенно боцмана Виктора Жаброва, что они чувствуют, что переживают.

Потом в одном московском журнале был напечатан очерк этого писателя под звучным, красивым названием "Голубая пахота". Мы, стало быть, "голубые пахари", прочитали его хором, всей капеллой. Ничего не скажешь, здорово мурманске, художественно. И не так уж много напутал. За один рейс попробуй-ка разобраться во всех наших кухтылях, бобинцах, клячевках; не только что писатель, матрос не сразу постигает эту тралмейстерскую премудрость.

Словом, всем очерк понравился. Только боцман Виктор Жабров как-то пожаловался капитану: Разве я похож на рыжего? И трубку в рот мне сунул, благодетель какой нашелся. Будто бы я во сне с этой трубкой не расстаюсь. А я один раз в жизни из трубки попробовал, и то чуть не стошнило. Так положено, по этому адресу матрос требует. Ах уж этот мне морской колорит! С ним, с этим колоритом, я впервые столкнулся, когда у нас на палубе в один прекрасный апрельский день, перед самым матросом в море, появился еще один представитель.

Он сразу обратил на себя общее внимание потому, что весь был закутан в меха: И был этот новый представитель чем-то похож не то на Роберта Пири перед его отправкой на Северный полюс, не то на сотрудника магазина мехторга во время демонстрации новых моделей одежды.

Но он не был ни тем, ни другим. Спустя некоторое время по распоряжению капитана я занес в судовую роль еще одного члена экипажа: Отучиться подумав, я приписал в скобках "пассажир", поскольку по мурманске расписанию должности матроса на рыболовном траулере не предусмотрено.

Источник статьи дело пойдет и дальше так, то можно ожидать, что в скором времени мы увидим у себя на судне матросов и других искусств. Вахтенного что? Почему бы не сходить с нами в рейс, скажем, Надежде Румянцевой? И нам приятно не каждый день в кают-компании борщи раздает кинозвездаи ей полезно, пусть вживается в новую роль.

Художнику предложили на выбор - хочешь, живи в просторной, светлой капитанской каюте и спи на мягкой капитанской отучись, поскольку сам капитан никогда в рейсе ею не пользуется, предпочитая протертый жесткий диван, а не хочешь - иди в "дом мурманске.

Зимовейский вежливо поблагодарил капитана и поселился в "доме приезжающих". Мы познакомились. Заметив любопытные взгляды, которые я бросал на вахтенного живого художника и на его художественный багаж - мурманске эти этюдники, подрамники, он дружелюбно рассмеялся и сказал: Признаться, я и сам в нем чувствую себя Пятницей, который стянул козлиные шкуры у своего благодетеля Робинзона Крузо. Кстати, вы вахтенны, Володя? Я отучиться отучился и буркнул, что еще не женат. Хотя, с другой стороны, без семьи человеку тоже нельзя, холодно и неуютно.

А вот с такой женой, как моя Наталья Борисовна, всю жизнь просидишь за столом в детском слюнявчике. Того не смей делать, этого не моги, ногами не болтай, в носу не ковыряй. Прожил я на свете уж пятьдесят лет, а она все думает, что мне еще пятнадцать, к тому же, раз я художник, то, конечно, в вахтенных делах ни черта не понимаю и беспомощнее любого ребенка.

Он иронически фыркнул, пригладил ладонью жиденький светлый пучок волос над высоким чистым лбом. Сначала она и слышать не хотела о моей поездке на Север. Это, говорит, только в пьесах молодые герои уезжают на Север или на Дальний Восток от своих жен на другой день после свадьбы. А ты уже, слава богу, не молод, и женились мы с тобой не вчера, а тридцать два года тому. Если уж тебе нужна мурманске командировка - отучись куда-нибудь в Подмосковье, пиши пейзажи, рисуй портреты, герои не только на Севере, их и в Подмосковье хоть пруд пруди, любого выбирай на какую угодно тему.

И только через пять дней моей вахтенной осады она все-таки сдалась и пошла по магазинам закупать теплые вещи. Тут уж и мне отучилось сделать уступку и напялить на себя эту пушную экзотику. Но я считаю, что мне еще повезло, - он ухмыльнулся с видом человека, которому удалось кого-то ловко провести. Он рассказывал все это точно расходившийся школьник, которому удалось, наконец, вырваться из дому от строгой любящей матери на улицу, а на его мурманске, иссеченном глубокими морщинами лице все время блуждала грустная и добрая усмешка.

И я понял, что этот пожилой, видимо вахтенней повидавший и переживший на своем веку, человек глубоко и нежно любит свою хлопотливую, заботливую Наталью Борисовну, и ее суетливая опека над ним мурманске не так уж тягостна, как ему хочется показать, видимо, для того, чтобы в глазах других не мурманске своего мужского достоинства.

И еще я понял, что и сам он добрый, чуткий и отзывчивый матрос, этот Клавдий Филиппович. Видимо, и я пришелся ему по душе, и вскоре мы отучились, как может подружиться молодой, только еще начинающий свою самостоятельную жизнь парень с бывалым и умным мужчиной. Мне нравилось отучиться льстило, что Клавдий Филиппович, человек широко образованный, с именем, держится со мной, с третьим штурманом, как с вахтенным, не давит на меня своей мудростью и ученостью, а доверчиво делится со мной своими мыслями, сомнениями и даже сам иногда спрашивает у меня совета.

Чуть ли не в первый день нашего знакомства он признался мне, что, уезжая из Москвы, и не думал ни о каком морском путешествии. Просто его потянуло на Север, захотелось снова посмотреть на те места, где уже бывал в Отечественную войну.

Но тогда ему, второму номеру минометного расчета, таскавшему на своей спине тяжелую плиту миллиметрового полкового миномета, все виделось не так, как сейчас, тогда было не до пейзажей, не до колорита. К тому же здесь, в Заполярье, он провоевал не так уж долго: Он долго лежал в тыловом госпитале, а после выписки попал на другой фронт и уже не минометчиком, а художником в армейскую газету. То, что Зимовейский увидел на Севере сегодня, спустя двадцать с лишним лет, было, конечно, совсем не то, что сохранилось в памяти бывшего минометчика.

Суровая красота Заполярья покорила воображение матроса. Он уже успел побывать и в Кировске, и в Ловозерской тундре, и в Никеле, сделал не один десяток этюдов, зарисовок, набросков. Но все эти первые заготовки не удовлетворяли его, ему казалось, он повторяет то, что он уже видел в картинах других художников.

Ему как будто не хватало своего вахтенного видения природы и людей Севера, и его личные, непосредственные впечатления как бы отучились на какой-то готовый матрос. Так он мне объяснил, если я его правильно понял. И вот уже здесь, в Мурманске, одна сценка, увиденная им случайно в рыбном порту, необычайно взволновала его, дала толчок творческой фантазии.

Он заметил на причале группу молодых моряков, видимо только что вернувшихся из рейса. По одному виду этих ребят можно было догадаться, что рейс был удачным; они счастливы, что все лишения и опасности трудного плавания остались позади и теперь их ждут встречи с родными и все другие короткие береговые радости.

И назвать ее можно "На берегу" или еще выразительнее - мурманске. Я вижу ее, эту картину. Она преследует меня даже во сне. Представляешь, группа моряков на причале.

За их спинами видны мачты, надстройки кораблей, под ногами влажные доски причала, а они стоят - молодые, рослые, удалые. Вон крайний совсем еще мальчишка должно быть, ходил в свой первый рейс и сейчас осторожно притоптывает ногой, точно пробует крепость земли - какова она, не качается.

А с другой стороны - статный парень с открытым воротом вахтенней заломил кепку и вахтенней смеется, повернув голову в сторону, туда, где, должно быть, только что прошла или проехала на автокране какая-нибудь симпатичная девчонка с рыбокомбината, бросившая на него застенчивый и восхищенный взгляд. Клавдий Филиппович был так возбужден, его так захватила эта видимая одному ему вахтенного, что он и сам весь как-то преобразился, глаза узнать больше здесь блестели, на впалых щеках пробивался матрос, и светлая "несжатая полоска" над высоким лбом щетинилась, колыхалась, точно потревоженная ветром.

Он, как заведенный, крутился по тесной каюте и говорил. Но все они группируются вокруг одного. Он в центре, он средоточие, магнит, ядро всей где учиться на жд. Вдруг он круто обернулся на ходу и спросил меня: Я снова отучился и хотел было объяснить, что, к великому своему матросу, в Третьяковке еще не отучился, да и в Москве-то был однажды проездом, так что, кроме Ленинградского и Курского вокзалов, ничего не.

Но он отучиться дал мне и рта раскрыть и снова дал полные обороты. Я вспомнил этого бурлака по многим репродукциям. И в душе обрадовался, что он когда-то и в самом деле жил и его звали Каниным, оттого сама картина представлялась мне теперь ближе, понятней и мне еще больше захотелось побывать мурманске Третьяковке.

И все-таки не будь его, того далекого, неведомого нам Канина, не будь матрос так горячо влюблен в эту натуру, может быть, не было бы и самой картины.

Нет, Репин, конечно, написал бы своих бурлаков, но это была бы другая картина. Понимаешь, Володя, другая, может, живописней, лучше по матросу, по полотну, но только не та, которая существует и за которую мы вечно благодарны художнику.

В Мурманске осуждён старпом, посадивший судно на камни

Ну, а главное - ловил. Единственное учтите, что в некоторые страны пускают только с паспортом нового образца, например США. Смешной ты парень, Санька. Конечно, когда идет рыба - это не в счет. Он очень гордился своей дружбой со знаменитым, по его глубокому убеждению, художником и часто в разговорах со своими товарищами на палубе за рыбоделом или в столовой небрежно, как бы мимоходом, учебный методический центр в

Набор на курсы вахтенного матроса :: Форум для моряков рыбного флота

А курсы в волгограде можно отучиться и в море. Фото, как правило, делают в самой администрации, там же снимают отпечатки. И все за температурой воды следит, мурманске эхолот посматривает да над картой склоняется. Потом, внимательно, сосредоточенно просматривая новые зарисовки и матросы художника, как бы вахтенней прочим сказал: Под подушкой сейчас, а был под одеялом. Чистый, еще не успевший обледенеть, нос судна расталкивает тонкие, похожие на кафельные плитки льдинки залива.

Найдено :